Заголовок карточки
Отношение к болезни и смерти Александра I в дворцовой среде. Отрывок из воспоминаний принца Евгения Виртембергского
Аннотация :

Принц Евгений Виртембергский (1787—1857), племянник императрицы Марии Федоровны, был выписан в 1800 г. к петербургскому двору. Император Павел намеревался выдать за него свою дочь Екатерину Павловну и провозгласить Евгения наследником русского престола. После переворота 1801 г. принц был выслан из России. Вновь он появился в Петербурге в 1807 г. Евгений Виртембергский показал себя прекрасным полководцем: именно ему во многом принадлежит честь победы русских войск под Кульмом. Но в 1821 г. принц опять вынужден был уехать из России. Вновь он вернулся в Петербург в конце 1825 г.

Впервые мемуары принца были изданы одним из его адъютантов Гелльдорфом в Берлине в 1861—1862 гг.

В публикуемом отрывке принц рассказывает о настроениях и при дворе после прихода известия о болезни и смерти императора Александра I.

Публикуемое изображение — жетон «В память кончины Александра I». Такие жетоны, золотые и серебряные, чеканились на Варшавском монетном дворе в 1826 г.

Автор
  • Александр I - российский император
  • Евгений Виртембергский — принц
Периоды
  • XIX в. (первая четверть)
Географический рубрикатор
  • Россия
Наименование
  • Болезнь и смерть Александра I. Отрывок из воспоминаний принца Евгения Виртембергского
  • Быт придворный. I пол. XIX века
Тип ресурса
документы
Исторический период
  • Новое время
Тип исторического источника
  • Письменный источник
  • Изобразительный источник
Тема
  • частная жизнь
  • внутренняя политика
  • общество
Образовательный уровень
  • основная школа
  • углубленное изучение
Библиография:

Алтаев А. Новый вариант легенды о старце Федоре Кузьмиче// Русская провинция. 1994. № 2; Барятинский В.В. Царственный мистик. — СПб., 1912 (Репринт — Л.: Сказ, 1990); Богданович М.И. История царствования императора Александра I и России в его время. Т. 1—6. — СПб., 1869—1871; Валлоттон А. Александр I. — М., 1991; Василич Г. Император Александр I и старец Федор Кузьмич. — М.: Изд. Московское Книгоиздательское Товарищество «Образование», 1910 (Репринт — М., 1991); Кизеветтер A.A. Александр І и старец Феодор Кузьмич // Русские Ведомости. 1912. № 299; Мережковский Д.С. Александр Первый. — М.: Армада, 1998; Мироненко С.В. Самодержавие и реформы: Политическая борьба в России в начале XIX в. — М., 1989; Романов. Старец Феодор Козьмич. — Томск, 1912; Сафонов М.М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX вв. — Л., 1988; Сахаров А.Н. Александр I // Российские самодержцы (1801—1917). — М., 1993; Сказание о жизни и подвигах старца Феодора Козьмича, подвизавшегося в пределах Томской губернии с 1837 по 1864 г. — СПб., 1891; Таинственный старец Федор Кузьмич в Сибири и Император Александр I. — Харьков: Издание Д.Г. Романова, 1913; Троицкий Н.А. Александр I и Наполеон. — М., 1994; Труайя А. Александр I, или Северный сфинкс. — М., 1997; Федоров В.А. Александр I // Вопросы истории. 1990. № 1; Шильдер Н.К. Император Александр I. Т. 1—4. — СПб., 1904—1905.

Территория
Российская империя
Народ
русские
Персоналии
Александр I Павлович, российский император; Виллие (Виллье), Яков Васильевич, баронет, лейб-хирург, президент Медико-хирургической академии; Елизавета Алексеевна, российская императрица; Мария Федоровна, российская императрица; Милорадович, Михаил Андреевич, граф, русский военный деятель, генерал от инфантерии; Николай I Павлович, российский император
Источники
Составитель – Пелевин Ю.А.; текст – Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи / Подготовил к печати Б.Е. Сыроечковский. — М.; Л., 1926. С. 106—108; изобр. — Сайт «Монетовидные жетоны императорской России».
Тело статьи/биографии :

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Отношение к болезни и смерти Александра I в дворцовой среде. Отрывок из воспоминаний принца Евгения Виртембергского

 

Ночью 23 ноября прибыли мы в Петербург и остановились в гостинице, так как во дворец было въезжать уже поздно. Вскоре ко мне явился камер-лакей с приглашением от тетушки пожаловать к ней на следующее утро. Этот дворцовый служитель довольно спокойно сообщил мне, что из Таганрога получено известие о легком нездоровье государя.

На другой день рано утром я поехал к императрице. Я ждал трогательной сцены и скорбных изъявлений по поводу понесенной мною страшной утраты; но тетушка лишь слегка коснулась моего горя, не будучи в состоянии преодолевать в себе ощущений, относившихся к тогдашней минуте. Она озабоченно сказала:

— Мне кажется, что обстоятельства важнее, нежели думают. Не будь опасности, Виллье не стал бы писать: «Мы питаем наилучшие надежды». Мне известно, что государь никогда не бывал болен опасно. [С. 106]

Тут я узнал, что в Крыму он простудился и схватил лихорадку.

Другие лица, которых посетил я, и именно великий князь Николай Павлович, выражались гораздо менее тревожно, и, судя по официальным известиям, я считал опасения тетушки преувеличенными.

Спокойствие в отзывах о болезни государя проистекало вовсе не из недостатка участия. Вообще порицали новую его систему управления, но в большинстве не уменьшилась личная к нему приверженность. Передавались рассказы о человеколюбии и возвышенных чувствах, которые проявил он по случаю большого наводнения 1824 года. Своими действиями во время этого бедствия он опять заставил всех полюбить себя.

События быстро следовали одно за другим, мешая отмечать в памяти их даты; но кажется мне, что на третий день после моего приезда прискакал новый курьер из Таганрога с известием, что болезнь государя значительно ухудшилась. Лихорадка в тамошних местах и в дурное время года не могла быть болезнью легкой. Привезенные из Таганрога донесения врачей и письма императрицы Елисаветы содержанием своим усилили общую заботу. Я был свидетелем необыкновенного зрелища: народ отовсюду повалил в церкви молиться о здоровье государя. Все мысли сосредоточились на одном предмете, и в общем напряжении умов пропадали всякие личные соображения. На императрицу было тяжело смотреть. Постигая все значение предстоящей опасности, она усиливалась сохранять свое обычное достоинство и величие, но изнемогала под бременем ощущений.

Великий князь Николай, сначала, по-видимому, относившийся легко к приходившим известиям, теперь, при мысли о возможной кончине государя, не в силах был удерживаться от слез. Все кругом плакало. Редко случалось мне быть свидетелем такой тревоги и самому столь живо ощущать ее. К моим тогдашним чувствам примешивалось столько ярких воспоминаний!

На следующий день пришли известия несколько более успокоительные. Писали, что государь был очень нездоров, но что в болезни наступил благоприятный перелом. Судя по его крепкому телосложению, позволительно было предаваться надежде; в этом смысле писала и императрица Елисавета. По церквам пели благодарственные молебны, радостью наполнились сердца, и все пришло в обычный порядок.

27 ноября (9 декабря), если память мне не изменяет, было опять молебствие в церкви Зимнего дворца. Императрица-мать, великий князь Николай, его супруга и я стояли одни в особом помещении, отделенном от остального пространства церкви. Императрица и великая княгиня стояли лицом к алтарю; великий князь прислонился спиною к стеклянной входной двери; я стоял против него и сквозь дверь глядел в коридор, которым церковь соединяется с дворцовыми покоями.

Молебен кончался, когда я увидел в коридоре военного губернатора гр[афа] Милорадовича, бледного и смущенного. Он кивал мне головою. Я тотчас вынул носовой платок из кармана, сделал вид, будто у меня потекла кровь из носу, и, направляясь к выходу, тихонько тронул великого князя. Он быстро повернулся, заметил графа Милорадовича, опрометью выбежал из церкви и вместе с ним исчез.

Чувствуя боль в ноге, я не мог поспеть за ними, но когда я дошел до третьей комнаты, великий князь встретил меня восклицанием:

— Tout est perdu! [«Все потеряно!»] [С. 107]

Он плакал, держа в руке письмо. С ним были гр. Милорадович, генерал Шульгин[*] и фельдъегерь, привезший известие о кончине государя, последовавшей 19 ноября в Таганроге. Пораженный скорбью, великий князь сжал меня в своих объятиях и заклинал, чтоб я взялся передать ужасное известие тетушке; но я чувствовал себя не в состоянии исполнить это поручение.

Когда я добрался назад в ризницу, в ней было уже множество людей. Императрица стояла на коленях и судорожно ломала себе руки. Опередивший меня великий князь бросился к ногам ее. Она обняла его, и тут только потоки слез хлынули из глаз ее и облегчили ей сердце. Все присутствующие были вне себя. Выражение ужаса было написано на лицах. Дверь в ризнице раскрыли, можно сказать, силою, и императорская моленная переполнилась. К императрице приблизился священник и дал ей поцеловать крест. С обеих сторон целовали у нее руки и орошали их слезами. Картина была потрясающая. Я сам находился под впечатлением ужаса и скорби. [С. 108]



 

[*] Петербургский обер-полицеймейстер.

Вид исторического источника
  • Документ личного происхождения
  • Литературный памятник
  • Произведение искусства

документы:

статьи:

изображения: