Заголовок карточки
Создание модели и отливка памятника Петру I в Санкт-Петербурге. Извлечение из труда И.Г. Бакмейстера- 1782
Аннотация :

Мы публикуем рассказ о создании модели для всемирно известного памятника Петру I в Санкт-Петербурге работы французского скульптора Этьена Мориса Фальконе (1716—1791) и о его отливке.

Русское издание 1786 г. книги И.Г. Бакмейстера, библиотекаря Имп. Академии наук, является переводом статьи из «Neues St. Petersburgisches Journal» (1782. Т. 4. С. 1—71). Также эта работа вышла отдельным изданием в 1783 г. («Nachricht von der metallenen Bildsäule Peters des Grossen»).


См. тж. о памятнике Петру I.

Автор
  • Бакмейстер, Иван Григорьевич – библиотекарь Имп. Академии наук
  • Петр I Алексеевич (Великий) - российский император
  • Фальконе, Этьен Морис – французский скульптор
Периоды
  • XVIII в. (третья четверть)
  • XVIII в. (четвертая четверть)
Географический рубрикатор
  • Россия
Тип ресурса
документы
Исторический период
  • Новое время
Тип исторического источника
  • Письменный источник
  • Изобразительный источник
Тема
  • наука и техника
  • культура
  • внутренняя политика
Образовательный уровень
  • основная школа
  • углубленное изучение
Дата создания документа
1786
Библиография: Бродский В.И. Из жизни великих творений. — М., 1963; Викторов В. Достоин дел великих. К 250-летию со дня рождения Фальконе // Художник. 1966. № 12; Зарецкая З.В. Фальконе. — Л.; М., 1965; Каганович А.Л. Медный всадник: История создания монумента. — Л., 1975; Ключевская К.В. Медный всадник. — Л., 1967; Разгонов С. Дерзновению подобно... // С веком наравне. Т. 3. М., 1974.
Территория
Российская империя
Персоналии
Бакмейстер, Иван Григорьевич, библиограф; Екатерина II Алексеевна, российская императрица; Колло, Мари Анн, французский скульптор; Петр I Алексеевич, российский император; Фальконе, Этьен Морис, французский скульптор; Фельтен, Георг Фридрих (Юрий Матвеевич), архитектор; Фюгнер, механик; Хайлов, Емельян Евстафиевич, артиллерийский литейный мастер; Эрсман Б., литейный мастер
Язык оригинала
немецкий
Язык перевода
русский
Источники
Составитель – Пелевин Ю.А.; текст – Бакмейстер, Иван Григорьевич. Историческое известие о изваянном конном изображении Петра Великаго сочиненное коллежским ассессором и библиотекарем Имп. Академии наук Иваном Бакмейстером / Переведено Николаем Карандашевым. — СПб.: Тип. Шнора, 1786; изобр. — http://www.hermitagemuseum.org
Тело статьи/биографии :







































Господин Фалконет февраля 1-го дня 1768-го года сделал уже начало своей модели, к совершению которой отведена была ему близ его жилища пространная мастерская. Дабы привести его в состояние, изобразить черты лица подлинника в модели столько точно, сколько возможно, получил он по высочайшему повелению из Академии Наук весьма похожую из гипса вылитую голову ПЕТРА Великого, он выписал еще также и из Болонии отлитый с находящегося там грудного изображения весьма на императора похожий образ; сверх сего дозволено ему было смотреть по воле на находящийся в Академии выработанный из воску образ, снятый с лица самого императора.

Он трудился над сею великою моделью с неутомимым прилежанием и окончил ее уже в июле месяце 1769-го года. «Совершил я свою работу! — писал [C. 37] он скоро после сего в своих примечаниях о изваянном образе Марка Аврелия. — О! Если бы приведенный мною к концу памятник достоин был и монархини оной воздвигнувшей и великого мужа, им изображаемого, благоугоден той части народа, коего чувствительное сердце и высокой дух обретает вкус в изящных художествах; если бы оной не постыдил ни художества, ниже моего Отечества, тогда бы я мог с Горацием сказать: не весь умру...»

Модель была выставлена целые две недели для всенародного зрелища. Она, как и все большие модели быть должны, сделана была из гипса со всяким искусством, какого только мастерская рука придать оной была в состоянии, иные ее хвалили, другие хулили. Не художник, но девица Коллот[†], с ним сюда приехавшая, сделала голову всадника. Он никак не хотел сего скрыть: но говорил о ней всем с похвалою и признавался, что она искусством делания модели го-[C. 38]ловы, его превосходит. [C. 39]

<…>

Избранное одеяние, как многие ожидали, не было латы. Не было оно также одеяние римское, ибо изобразили ли бы когда-нибудь в русской одежде кесаря, Помпея или Сципиона? Не основывается ли также, может быть, важность, которую думают обресть в римской одежде, более на предрассуждениях, нежели на истинных основаниях? <…> Ниже российские латы: поелику ПЕТР Великий оных никогда не носил. И для чего желали здесь того, чтоб он представлен был в латах? Намерение художника было изобразить не столько победителя и завоевателя, но паче творца своего народа и законодателя [C. 40] своей державы. (*Вольтер, сочиняя Историю ПЕТРА Великого, в одном письме от 17-го июля 1759 года писал: «Все государи отправляли свои дела, осаждали города и вели войны, но никто кроме ПЕТРА Великого не был исправителем нравов, творцом художеств, мореплавательного искусства и торговли. Сим-то паче всего обратит он на себя удивление потомства.) Вещающий похвалу может изобразить своего ироя во всех действиях его жизни. Художник не может прилепляться ни к точному времени, ниже к какому-либо особливому деянию: дело его есть историческое стихотворство, ни к какому времени не относящееся.

Французская одежда к ироическому изваянному образу совсем непристойна, стояча и облеписта. Греческую никто не присоветывал бы сделать образцом. На какую же иную мог пасть выбор художника, как не на древнюю российскую одежду, которую носил ПЕТР Великий сам во время своей юности и которая и ныне составляет еще народное одеяние? Хотя монарх носить оное и запретил, но cиe запрещение конечно не прои-[C. 41]зошло от неприличного его вида, а менее от отвращения или ненависти к оному, но от того, чтобы истребить в чужестранцах некоторые предрассуждения, которые имели они о всем том, что называлось русским, и чтобы тем скорее приучить своих подданных к чужестранным нравам: ибо он довольно ведал, что все почти европейские народы с того времени, как принимали одинакую одежду, и в роде своей жизни делались беспрестанно подобными. Римская тога и мирная одежда греков имеют с тою, которую избрал художник, много сходства. И по самой справедливости заслуживает мирная одежда преимущество пред воинскою, и слава, которую государь приобретает войною, человеческому роду менее полезна той славы, которую приносят ему мирные дела. Пристойность и удобность легко одетого всадника требовали настоящую русскую одежду оставить и место оныя заменить мантиею. Свойство и нежная выделка материи сей одежды отличает [C. 42] ее довольно от короткого платья, употребляемого простым народом по Волге, естли бы какое-либо сходство нашлось между обеими. — Словом сказать, избранная одежда, коею облечен изваянный образ Марка Аврелия, одежда ироическая, всем временам, всем державам и всем народам приличествующая.

Хотя точно такою же, а не воинскою одеждою одеян был римский монарх, однако ж никто не мог не признать его за победителя парфян, квадов, маркоманнов. Творец и законодатель России ею же облечен, однако никто не может не познать в нем покровителя Азова и воина при Полтаве.

К изображению коня употребил господин Фалконет отменное тщание. [C. 43]

<…> Но чтоб достигнуть точно своего намерения, не положился он только на свое приобретенное знание о конях, не верил также прекрасному в мысли своей начертанному воображению, но взял еще, так сказать, и самую природу себе в помощь. Пред ним ездили верхом на самых лучших из императорских конюшен конях, из коих два, ле Брил-[C. 44]лиант и ле Каприсие, наиболее отличались; он смотрел на их оком знатока, приобретшего чрез долговременное упражнение искусство к наблюдению, рассматривал особливо положение их мышц, разнообразные действия, напряжения, вытягивания и сжимания оных и происшедшие от того на наружности натягивания и морщины. Конь скачет на гору совсем иначе, нежели по ровному полю. Дабы дать своему скачущему на гору коню надлежащее положение, сделано было возвышение, которое имело точно такую же косвенность, как и подножие к изваянному образу. Искусный берейтор должен был в разные дни то на том, то на другом коне въезжать на сие возвышение не однажды, но многократно. Но и даже по нескольку сот раз, вскачь. Художник, который стоял ниже, внимательно примечал положение коня как во время его скакания, так в то мгновение, в которое всадник удерживал, повторял сделанные примечания, и таким образом уверился о [C. 45] физических законах движения, по коим конь в данном ему направлении поступать должен. После всех сих приуготовлений думал он, что, видя въезжающего на гору вскачь коня, будет в состоянии его изобразить, и самое следствие показало, что он уразумел, как его представить. Каждой части коня сделал он рисунок и модель отменно, но и исследовал оную с наистрожайшею точностью. Употребил, наконец, в пользу также и напоминания других преисполненных искусства знатоков в лошадях, из коих отменно похваляет он бывшего тогда в Петербурге аглинского посланника лорда Каткарта.

<…> Передняя часть шеи коня, по примечаниям знатока, сделана четвертью дюйма толще, нежели бы ей быть надлежало. [C. 46]

<…>

Скач коня возвышен только на десять градусов от горизонтальной линии, которой есть истинное положение скача естественного, и линия туловища коня идет также в равном расстоянии с покатою на десять же градусов поверхностью, по которой он совершает скач.

Вся высота всадника с конем содержит 17 футов с половиною, высота же одного всадника 11 футов.

Баснословы представляют Геркулеса во львиной коже, наш же художник дал [C. 47] всаднику вместо седла тигровую без сумнения, дабы изобразить чрез то скорую и мужественную решимость ироя, который, как некогда Святослав, был чужд всякия неги.

Некто проницательный муж, может быть, не без основания приметил, что пальцы распростертой руки весьма расширены. Следует ли из сего, как некоторые думали, чтобы они совокуплены были вместе? Таковая рука ничего бы не выражала и ничего бы не значила. Другие обрели, что содержание величины головы в рассуждении ног неправильно. Но знали ли сии судии правила содержаний? Иным еще казалось простое одеяние непристойным. Богатство ли одежды только, или действие, выражение и искусное выработание оной придает изваянному образу истинное величие? И не был ли ПЕТР Великий и в простом своем одеянии также знаменитый и истинно великий ирой?

Глава ироя покрыта лавровым венцом. Ноги обуты в короткие сапоги, [C. 48] без стремян…<…> Змея, попираемая ногами коня, изображает ненависть и злобу, противоборствующая предприятиям великих мужей и препятствующая произведению оных в действо. И какой ирой, какой законодатель, какой исправитель нравов не бывает принужден бороться с сими врагами? — Выключая cиe инообразное значение, служит она так же и к закрытию железа, на котором укреплен конь. [C. 49]

<…>

Фалконет в своем договоре не обязался отливать изваяние. Однако же желали, чтоб он принял сие на себя, поелику проницанию и дарованиям его отдавали всякую справедливость. Ее императорское величество в сентябре месяце 1769-го года соблаговолила уведомить его милостивейшими выражениями письменно о высочайшем своем на сие соизволении. Но он, не знаю по каким [C. 59] причинам, отвращал всегда сие предложение. Фалконет не отливал никогда сам столь великого изваяния. Разве он не доверял себе в столь важном предприятии? Или устрашало его недавно предприятое, но неудачно произведенное отлитие изображения, содержащего три фута в вышину, приступить к отлитию чрезвычайно огромного изваяния? Всегда быть можно знаменитым ваятелем, не вдаваяся в отлитие ваяний. Быть ваятелем требуется знание, а отлитие ваяний требует механических приемов.

С договорившимся литейным мастером Мартелли, который отливал первое изваяние ПЕТРА Великого, отказывался он вступить в сие дело; он желал более особливого литейного мастера из Франции. Приняты были меры дабы достать такого человека, и писали для сего к литейному мастеру Гоору[*] в Копенгаген, а после того в Париж. [C. 60] Ожидаемый его приезд продолжался более двух лет, и Фалконет мог сие время употреблять спокойно на прочие свои ученые упражнения.

Наконец 1 го мая 1772-го года приехал в Петербург рекомендованный архитектором Гепиером литейный мастер Беноа Ерсман[‡]. Сей работал под предводительством славного Пигала, отлил две группы десяти футов вышиною к подножию изваянного образа Людвиха ХV и получил от французского двора пятьсот ливров ежегодного пенсиона.

В заключенном своем с Конторою строения домов и садов договоре обязался он обещанную им работу поставить за 140000 ливров. С ним приехали три подмастерья, и каждому определено было особливое содержание.

Первый опыт его искусства, которое показал он по своем приезде, было отлитие отменно Фалконетом выработанной группы, изображающей фигуру, вытаскивающую из ноги терновую иглу. [C. 61] Она, естли я не ошибаюсь, хранится в Эрмитаже Императорского дворца.

Главная работа, которою Ерсман после сего упражнен был, было сделание плавильной печи, которая, по рассуждению всех разумеющих художество, весьма удачно была выработана. Таковая печь укреплена была на твердом основании и состояла из круглого свода, имевшего четыре отверстия, из коих в одно выходило пламя подложенного огня, два другие служили для кладения меди, а из четвертого вытекала растопившаяся медь. Величина печи должна была учреждена быть по количеству потребной меди, последнее определяется обыкновенно по весу потраченного воска. Из количества меди узнается после поперечник печи. Кубический фут определенной меди содержит весу 648 фунтов. Естли разделить вес меди на сие число, то узнаешь, сколько кубических футов меди печь в себя вместить может. Высота сделанной плавильной печи в своде [C. 62] содержала почти три фута, поперечник же ее был 12-ти футов.

Сочинение точного и правильного описания всем работам, которые при делании изваянного образа были предпринимаемы и производимы в действо, препоручаю искуснейшему и более моего упражнявшемуся перу. Частью для того, что план мой не простирается столь далеко, а ограничивается только краткими оных показаниями, а частью от недостатка известий и затруднения оные получить. Все сие должно мне служить извинением тем более, что большая часть людей, в руках и пред очами коих работа сия производилась, давно уже отсюда уехали.

С великой модели изваянного образа надлежало прежде всего снять гипсовую форму. Сия форма, с которой делана была восковая модель совершенно подобная первой, была пуста, Модель из воску, или более из составу, состоящего из терпентина, смолы, сала и желтого воску, делается обыкновенно такой [C. 63] толщины, какую должно иметь медное изваяние, ибо медь наполняет после место, занимаемое воском. Статуи, поставляемые в покоях и не выше двух футов величиною, делаются обыкновенно толщиною в две линии, изображения в человеческий рост в половину дюйма, а чрезвычайно огромной величины распределяются по соразмерному содержанию к прежним, смотря, каковое они имеют положение и не требует ли та или другая часть более крепости. На один фунт воску считается обыкновенно по десяти фунтов меди.

Пирамиды не требуют твердого внутреннего укрепления, поелику верхняя их часть, в толщине мало-помалу уменьшающаяся, стоит на твердом основании. Но в других художественных произведениях, а особливо в изваянном образе, сидящем на коне, коего вся тяжесть поддерживается двумя или тремя только ногами, художник не может употребить во время делания к оному железного укрепления довольной [C. 64] предосторожности. Под именем железного укрепления, да позволено мне будет употребить cиe выражение, разумею я весь железный прибор, который держит как твердое вещество, коим наполняется пустота восковой формы, так и глиняную форму изваянного образа. Большая часть железного укрепления по отлитии опять вынимается, прочее же к поддерживанию служащее остается. Искусный механик Фюгнер, тот же самый, который сделал большие винты к приподниманию камня, о чем выше было упомянуто, был принят для сделания железного прибора к изваянному образу. Задние ноги коня и хвост, в естественном виде сделанные из стали и железа, спаяны вместе и составляют одну только часть. Твердость сего укрепления и искусство, которое для сделания оного требовалось довольно, явствует из того, если я присовокуплю еще, что на cиe употреблено было более десяти тысяч фунтов, или двухсот пятидесяти пуд, железа. Она должна [C. 65] была быть сделана по Фалконетову положению, и он вменил себе в обиду и почел за уничижение своего художества, когда другой хотел принять на себя попечение об оном. Положение коня, единое в своем роде и до которого едва ли когда при каком-нибудь изваянном образе достигали, сделало чрезвычайное укрепление сие необходимым. Прочий железный прибор, находящийся во всаднике и в передних частях коня, был сделан по мнению Ерсмана и Фюгнера и по отлитии совершенно опять вынут.

Как один кусок восковой формы складываем был с другим, точно таким же образом складывали и нужный железный прибор до самого верху. Расстояние между железным прибором и воском было на один дюйм.

Наконец наступило время делать состав для занятия внутренней пустоты в восковой форме. Приготовление оного требовало великого труда. Ему надлежало быть такого свойства, чтоб [C. 66] не мог ни расширяться, ниже сжиматься, в первом случае изогнулась бы восковая форма и медь получила бы от сего во многих местах неровную толщину; в другом же случае не наполнила бы везде точно занятое воском пространство. Другое свойство состава сего требовало, чтоб он мог сопротивляться силе огня, то есть чтоб не расседался и не коробился в оном, и имел бы при том ковкость или вязкость, дабы мог выдержать жестокой жар растопившейся меди, поелику в оной могли бы легко воспоследовать трещины; наконец должен он был соединяться хорошо с медью, то есть: чтоб оная от него не отпрыскивала и не сделалась бы от сего ноздреватою. Главнейшие части сего состава суть гипс и жженый кирпич, кои, смешав с водою, вливают в форму сверху, наполняют оным всю пустоту совершенно и дают застыть. Ерсман жег кирпич из земли, которую он привез с собою из Франции. [C. 67]

Работа, которая потом тотчас предпринята была и в которой художество может еще показать всю свою силу, состояла в исправлении восковой модели, с коей сняли наружную гипсовую форму, покрывающую доселе модель. При исправлении не может быть переменено единожды данное образу положение, но оно бывает нужно при каждой части. Оставшаяся какая-либо не примеченная погрешность в большой модели могла тогда быть исправлена, каждая черта в лице приведена быть в большее совершенство, каждому члену можно было придать более круглости и более чистоты; вообще можно было дать образу всевозможное совершенство, а воску везде ровную толщину. Девица Коллот упражнялась особливо в поправлении сделанной ею модели головы всадника. На сию работу употреблено было несколько недель.

Наконец, приделаны были к исправленной восковой модели на два дюйма от поверхности оной сверху вниз [C. 68] разнообразные трубы. Из некоторых вытекал растаявший воск, посредством же других распространялася по всем частям изваяния растопившаяся медь, а иные служили к исхождению спершегося воздуха. Подле всякой главной трубы были различные малые трубы, кои прилегали плотно к модели и производили точный вид ветвистого дерева. Содержание расстояния сих труб одной от другой распределено было по величине модели и соответственно тем местам, где оные приделаны. Верхние отстояли одна от другой далее, нежели нижние. Из пяти главных труб, имевших три дюйма в поперечнике, в кои надлежало впускать медь, приказал Фалконет приставить три сзади, а две спереди, и столько же воздушных труб.

Фалконет и Ерсман пребывали доселе, по крайней мере по виду, в мирном союзе. Оной разрушился, и с обеих сторон произносимы были, наконец, жалобы. Первый утверждал, чтоб [C. 69] толщина меди не была выше трех линий. Последний же, который в сем художестве присваивал себе более знания, в оном ему противоречил и возбудил в Фалконете чрезвычайное негодование, что он, как то Фалконет узнал, уговаривал товарищей, чтоб дать воску большую толщину. [C. 70]

<…>

Ерсман, по уверению Фалконета, объявлял мнение свое явно, что отлитие изваяния не удастся, если оное будет иметь только три линии в толщину, по крайней мере он не мог бы ручаться, чтоб таковое изваяние могло пребывать долгое время.

Сей безрассудный между ими поступок, а может быть, и другие причины, мало достойные внимания публики, понудили Контору строения домов и садов 30-го июня 1774го года литейного мастера Ерсмана уволить. Содержание его с тремя подмастерьями стоило 25882 рубли. Он скоро после сего уехал и уже умер.

Тогда Фалконет отлитие изваяния принял на себя, за что требовал он остаток договорной, однако ж не вы-[C. 71]служенной еще Ерсманном суммы, простиравшейся до 20000 рублей.

Исправленную и трубами обложенную восковую модель надлежало еще облепливать глиняным составом.

Приготовление оного требует много времени. В ямах или в больших сосудах мешают вместе со щелоком лошадиный навоз, коровью шерсть и землю, что все столь долго лежит, пока не сгниет; после сего сушат, моют, растирают и сеют оное несколько раз и мешают опять с другими материями, кои придают великую связность. Приготовление сие сделал Ерсман.

Сею разжиженною материею обмазывали воск несколько раз до тех пор, пока оной было в толщину на половину дюйма; сухую и отверделую кору покрывали попеременно то кирпичом, то клеем и землею до тех пор, пока она не сделалась осьми дюймов толщиною. Дабы глиняную форму надлежащим образом укрепить, обвили ее железными полосами и ободами. [C. 72]

Последняя оставшаяся работа было растопление воска. И для сего обвели около глиняной формы расстоянием на два фута стену для жару толщиною почти двух футов с половиною. Промежуток наполняли крестообразно один на другой положенными кирпичами, и оные чрез восемь дней продолжавшимся жаром раскалили. Глиняная форма от сообщенного жару так нагорячилась, что три дни после сего спустя воск, коего весом было 4000 фунтов, или 100 пуд, растопился; наконец был он из определенных каналов выпускаем.

Фалконет однажды во время раскаливания стены, осматривая ночью работу, нашел подмастерья Помеля заснувшего и утверждал, что огонь спереди формы был столько силен, что если бы не употребил он особливого старания, оная бы сгорела.

Произведшая в стене во время раскаливания оной расселина заставляет непременно думать, что погрешность сия произошла или в плане, или в стро-[C. 73]ении. Ерсман весьма остерегался, чтоб и таинства сего художества, и самого себя не посрамить.

По вынутии кирпичей наполнили пространство песком и землею, кои крепко были набиты. Наконец, по столь многим приуготовлениям, настало время отлития изваяния. [C. 74]

<…>

Сказано уже мною, что приближалось время отливания изваяния. К сему было назначено 25 число августа 1775 года. За [C.  75] день прежде около полудня затопили плавильную печь, смотрение над коею препоручено было пушечному литейному мастеру Хайлову. Определенной к плавлению меди было весом 1351 пуд, или 44041 фунт. В следующий день около полудня, как медь довольно уже расплавилась, что примечается по гладкости, подобной зеркалу, которую она на себя принимает, и из белого пара, который из нее во время мешания исходит, открыты были проведенные кверху пять главных труб, бывшая наподобие воронки втулка, которою отверстие в печи доселе было заткнуто, вышибена была силою и впущена медь в разогретый бассейн. Нижние части формы все уже наполнились, что обещавало наилучший успех, но вдруг медь из глиняной формы вытекла и разлилась по полу, который начал гореть.

Вытекшей меди находится еще несколько пуд на дворе, где прежде сего жил художник. [C. 76]

Изумленный Фалконет, да и какой художник не изумился бы, видя девятилетний свой труд в несколько минут уничтоженным, что честь его погибает и что завистники его уже торжествуют, спешил прежде всех оттуда, и опасность понудила так же и прочих за ним скоро последовать. Один Хайлов, который с негодованием смотрел на вытекающую из бассейна медь, ибо оной надлежало много остаться, если бы отлитие хорошо удалось, остался до конца.

<…>

Самое несчастие произошло оттого, что одна из главных труб, из которой надлежало течь меди в верхние части близко к спине всадника, и одна воздушная труба на той же самой стороне изломались. Имели ли сии трубы слишком пространную окружность, и потому много наполнялись медью, или [C. 77] близко были приделаны одна к другой, или в делании оных произошла какая-нибудь погрешность, определить трудно. Но поелику Фалконет сам приделывал сии трубы или оные по данному от себя наставлению приделывать велел, то я не знаю, будет ли он в состоянии основательно опровергнуть сделанные ему попреки.

Одни только малодушные теряют бодрость. Скоро после сего приказал Фалконет возвестить: «Что отлитие изваяния весьма удалось по желанию, выключая двух мест на два фута в вышину. Сей сожаления достойный случай произошел от неожидаемого совсем обстоятельства. Но в рассуждении вышины всего отлития, содержащего 30 футов оной, случай сей не важен, и сему можно было весьма скоро пособить. Впрочем, отлитие сие можно почитать за наилучшее, какое едва ли где совершено. Ибо ни во всаднике, ни в коне не видно ни одной в меди раковины или щели, но все так чисто [C. 78] отлилось, как был воск. Выше помянутый же случай столько казался опасен, что боялись, дабы не сгорела мастерская и, следовательно, не уничтожилась бы вся работа. В таком страхе бежали все работники и помощники от своих мест, только пушечный литейный мастер Хайлов, неустрашимый человек, имевший смотрение над плавильною печью, остался и подобрал вытекшую расплавившуюся медь до последней капли в форму, не страшась нимало опасности, коей жизнь его была подвержена. Сим смелым и честным поступком литейного мастера г. Фалконет был столько тронут, что он по совершенном окончании дела к нему подбежал, поцеловал его сердечно и оказал после чувствительнейшую свою благодарность подарком нескольких денег из своего собственного кошелька».

Не можно сказать, чтоб отлитие изваяния везде удалось по желанию и было бы совершенно. По точном исследова-[C. 79]нии нашлось, как Фалконет в сочинении своем сам признает, что верхняя часть всадника от колен, также грудь и голова коня не отлились.

Фалконет не медлил сделать все приуготовления к исправлению сей погрешности новым отлитием. Как при сем надлежало производить снова вышеобъявленные работы, то изваяние не прежде могло быть готово, как 4-го июля 1777 года. Отлитие удалось, конечно, по желанию, но, несмотря на все употребленные предосторожности, погнулась глиняная форма у шеи коня, отчего в сей части произошли щели и расселины, кои, однако ж, тотчас залиты были медью. Фалконет, упоминая о сей последней неудаче, говорил: «По истине и по совести должен я сказать, что это была моя погрешность».

Я должен здесь показать еще также и толщину отлитого медного изваяния. Голова, руки и ноги всадника имеют три линии, туловище же четыре, а одежда тоже три линии в толщину. [C. 80] Голова и передние ноги коня до самой груди также в три линии, потом толщина мало-помалу увеличивается и заключает в себе от трех до двенадцати линий. Медь, находящаяся около выкованных из стали и железа бедр и задних ног коня, толщиною не более трех линий, а около хвоста, который выкован в четыре дюйма толщиною, поелику он держит большую часть тяжести, содержит двенадцать линий в толщину. Без сомнения единое в своем роде новое изваяние столь тонкого отлития!

Много еще требовалось труда, дабы отделать отлитое так, чтоб можно было его всенародно выставить. Состав, наполняющий внутренность формы, который от влажности и от холода зимою бы расширялся и сим бы причинил в меди расселины, тако ж и излишний железный прибор надлежало вынуть и на сей конец сначала еще определенное отверстие залить после опять медью. Наконец, надлежало от-[C. 81]пилить находившиеся по всей поверхности изваяния трубы, служившие к истечению воска, к исхождению воздуха и к разлитию расплавленной меди, размочить кору, происходившую от смешения меди с глиною, и отбивать ее особливыми орудиями, заливать щели и расселины медью, придавать неровно или толсто отлившимся частям соразмерную толщину и стараться вообще о выполировании всего ваяния наисовершеннейшим образом, каковой только искусство долота и пилы произвести в состоянии. [C. 82]

<…>

Передние ноги коня отлились весьма чисто, остальную же часть оного, а особливо ту сторону, на которой вытекла медь, надлежало неотменно опиливать. Некоторый Сандоц выполировал совершенно сие изваяние в два года, за что получил 20000 рублей. Наконец Фалконет насладился удовольствием, видя творение свое совершенно оконченным.

Стечение различных обстоятельств, происшедших от Фалконетова особливого поступка, сделало ему дальнейшее его в Петербурге пребывание неприятным, несмотря на всякое уважение, которое заслуживало его художество и ученость. Отъезд его отдан был на его волю, и по двенадцатилетнем здесь пребывании отправился он в сентябре [С. 83] месяце 1778-го года, уничтожив незадолго пред сим сделанную в малом виде модель, или как он называл предначертанное изображение большой модели.

Сумма, выданная ему по договору в течение осьми лет, простиралась до 47916 рублей, за вылитие изваяния получил он 17500 рублей, заведение и содержание всего нужного для его хозяйства во время его пребывания стоило 26876 рублей, что все вместе составляет 92291 рубль. Три его подмастерья получили за содержание и за путевые издержки 27284 рубля, а литейный пушечный мастер Хайлов 2500 рублей. Сумма, заплаченная Конторою строения домов и садов с 1766-го года по совершенное окончание изваяния, считая также и издержки, употребленные при везении камня, простирается до 424610 рублей.

По отъезде Фалконета препоручено было старание о оставшейся еще работе коллежскому советнику г. Фельтену, одному. [C. 84]



Текст приведен в соответствие с нормами современного правописания, но для передачи авторской речи середины XVIII века отдельные слова оставлены в характерном написании той эпохи.





[*] Гоор, по показанию Фалконета, требовал за вылитие изваяния более 400000 ливров.

[†] Колло, Мари Анн, французский скульптор.

[‡] Эрсман Б., литейный мастер.

Вид исторического источника
  • Историческое сочинение
  • Научно-практическое сочинение
  • Произведение искусства

документы:

статьи:

изображения:

биография: