Заголовок карточки
Отклик в России на казнь Людовика XVI. Отрывок из сочинения «Достопамятные деяния и свойства души Лудовика XVI». 1793—1795
Аннотация :

Казнь короля Людовика XVI 21 января 1793 года вызвала отклики в странах Европы, в том числе в России. Вскоре здесь была опубликована книга, посвященная жизни и трагической смерти «оного несчастного государя» с приложением его «духовной». «Великая Екатерина, отдавая справедливость достоинствам Лудовика XVI, бывшего вернейшим ее союзником, — говорится в Предисловии, — повелела в недрах любезнейшего нашего отечества, воздать долг памяти его…».

Это сочинение — дополненный перевод «Anekdoten und Karakterzüge aus dem Leben Ludwigs des XVI. Nach dem Französischen» (Berlin, 1793—1795).

Автор
  • Людовик XVI - французский король
Периоды
  • XVIII в. (четвертая четверть)
Географический рубрикатор
  • Россия
  • Франция
Наименование
  • Великая французская революция. 1789—1794
  • Отклик в России на казнь Людовика XVI. Отрывок из сочинения «Достопамятные деяния и свойства души Лудовика XVI». 1793—1795
Тип ресурса
документы
Исторический период
  • Новое время
Тип исторического источника
  • Письменный источник
Тема
  • внутренняя политика
  • религия
  • общество
Образовательный уровень
  • основная школа
  • углубленное изучение
Территория
Франция
Народ
французы
Персоналии
Десез, Ромэн, юрист; Екатерина II Алексеевна, российская императрица; Мальзерб, Кретьен Гийом де Ламуаньон, французский государственный деятель; Тронше Франсуа Деже, адвокат
Источники
Составитель – Пелевин Ю.А.; текст – Достопамятные деяния и свойства души Лудовика XVI, короля французскаго с описанием его кончины: Ч. 1—2. — Во граде Св. Петра: печ. у И.К. Шнора, 1793—1795. Ч. 2 издана в Москве; изобр. — www.dkimages.com
Тело статьи/биографии :

21 генваря, а по нашему греко-российскому календарю 10 числа 1793 года, был тот день, в которой совершилось к вечному посрамлению всея Франции, ко стыду всего человечества, одно из самых наиужаснейших злодеяний.

Наилучший из государей, каковы токмо были в течение тысячи трехсот лет во Франции, умереннейший в управлении властию, бережливейший в расходах, благочестивейший, непорочнейший нравами, честнейший человек, несчастный Людовик уже не существует более на свете… Сей оскорбленный, обесчещенный злопоруганный государь, не возмогши получить на три дни отсрочки, едва испросил себе единое и последнее удовольствие проститься с возлюбленным своим семейством, ибо и с ним разлучен был в последнее время своего заключения. Он беседовал с домашними около двух часов со всею нежностию чувствительного отца и доброго супруга, и с твердым [C. 112] упованием истинного христианина. Когда приставы взяли у него перочинный ножик его, то он с огорчением сказал им: «Неужели вы почитаете меня столь подлым, что я сам на себя подниму руки? Видно, что вы еще меня не знаете совершенно». В восемь часов поутру главный начальник с приставами, пришед в темницу к королю, объявил ему, что он имеет повеление свести его немедленно на место казни; король выпросил у него три минуты, чтоб поговорить с духовником своим; потом вручил пакет одному приставу, прося его отдать оной в верховной народной суд (то была его духовная, которая при сем приложена для любопытства читателей). Тогда он сказал главному начальнику, что теперь он готов.

Выходя из заключения своего, просил он старшин народных не оставить тех людей, кои служили ему со всею ревностию и усердием. Первый двор прошел он пешком; на другом посадили его в закрытую траурную карету, в кою с ним сели духовник его и два конные офицера и кою сопровождал конвой до самого места казни. В продолжение пути сего, продолжавшегося около двух часов, несчастный монарх чи-[C. 113]тал молитвы на исход души. В десять часов с небольшим Людовика привезли на место казни, которое было сделано между изваянием Людовика XV и так называемыми Елисейскими полями. Людовик взошел на оное с удивительною твердостию один, а приставы и духовник остались внизу. Он был одет в простую белую фуфайку, грудь и шею имел непокровенну, а волосы назади были приподняты к верху. Он сам спокойно снял верхнее свое платье и, смотря равнодушно на орудие своей казни, едва успел сказать громогласно: «Французы! Я умираю невинен. Прощаю врагов моих; дай Бог, чтобы смерть моя полезна была моему народу…». Он хотел продолжать, но громкой бой барабанов ему в том воспрепятствовал, и слезы сострадания лились потоками у большей части зрителей. Тогда повели его к гилотине (орудие, выдуманное нарочно французами для смертной казни). В кою полагая главу свою, сказал: «Боже, тебе предаю дух мой», — и в мгновение ока отсечена была глава его. В сие время царствовала глубокая тишина. Но один из палачей, взяв голову и показывая оную народу, кричал: «Да здравствует народ и республика». Многие из зрите-[C. 114]лей повторяли неистовые слова сии, но множайшие тихо проливали сердечные свои слезы: буйные восклицания первых сопровождаемы были другими изъявлениями злобы и зверства; они подымали шапки и шляпы свои на копьях и штыках. Иные обмакивали свои копья, а другие платки в кровь, каплющую от невинного Людовика. Тело тотчас было унесено и брошено в яму без всех обрядов погребения, должного христианину; и все сие сделано единственно для посрамления памяти и в поругание убиенного мученика. Но вскоре Господь посмеется и поругается сим мучителям и ругателям и яко праведный судия воздаст несомненно по делам их и по начинаниям их накажет их. Кровь праведника не останется без отмщения.

Людовик XVI ожидал с величайшим спокойствием и упованием истинного христианина конца несчастной и прискорбной своей жизни. Оставляя все прочие, можно привести здесь один пример сему: г. Малсгерб, разговаривая однажды с королем и желая узнать о его сердечных расположениях, завел речь о неизвестности судьбы его, представляя ему, что он находится не совсем в безопасности. — «Разумею, — ответствовал [C. 115] Людовик XVI с живостию, — я уже давно решился пожертвовать своею жизнию и потому без всякой боязни смотрю на приближающейся конец оныя, я без смущенья взойду на место казни; и в самом бесчестии моем умру спокойно: ибо совесть моя чиста и непорочна пред Богом моим. Но тебе всего удивительнее покажется то, что моя супруга и сестра думают так же, как и я». Сказав сие, он несколько призадумался. — «Да, г. Малсгерб, — продолжал он улыбаясь, — помнится мне, я слыхал в ребячестве моем, будто всякой раз перед смертию короля из дому Бурбонского в самую полночь являлась на галереях большая женщина и в белом одеянии: не случились ли и тебе когда-нибудь ее видеть, посещая меня толь часто в моем заточении?.. Ты плачешь… Ах, друг мой, я хотел было пошутить, дабы показать, что я не боюсь пустых рассказов; однако теперь очень об том сожалею; потому что шутка, мол, очень тебя тронула». Вот то собственноручное последнее завещание блаженныя памяти Людовика [C. 116] XVI, которое он отдал пред смертию своею одному приставу, как выше о сем упомянуто.


«Во имя Пресвятыя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа.

Сего дня, 21 декабря 1792 года, я, Людовик XVI именем, король Франции, заключенный более уже четырех месяцев в башне Тампль моими подданными и лишенный всякого сообщения с 11 числа сего месяца с моею супругою; а более всего завязанный в такое дело, которому конца не видно по причине пристрастий человеческих и в котором судить меня ни по каким законам не можно; я, имея единого Бога свидетелем моих дел и помышлений, которого призывая в помощь мою, объявляю сим пред лицом его и всего народа последние мои желания и чувствования. Я предаю душу мою Богу, моему создателю; прошу его принять ее в свое милосердие, не судить ее по заслугам ее, но по заслугам Господа нашего Иисуса Христа, принесшего себя в жертву Богу Отцу своему за нас, грешных и недостойных, от них же первый есмь аз. Я умираю в единой вере с материю нашею церковию кафолическою апостольскою и римскою, имею-[C. 117]щею власть вязать и решить непосредственно от Святого Петра, которому дал ее Иисус Христос. Я верю несомненно всему, что содержат в себе заповеди Божии и уставы церковные, исповедую таинства и тайны так, как поучает церковь и всегда поучала; я никогда не помышлял быть судиею в разных толкованиях догматов, разделяющих церковь Иисуса Христа, но был и всегда пребуду предан, естьли Богу угодно продлить жизнь мою, мнению главнейших законоучителей и столпов святой кафолической церкви, согласному с учением Иисуса Христа. Я сердечно сожалею о собратиях моих, кои, может быть, заблуждают, но не хочу быть судиею их и сего ради не меньше всех их люблю о имени Иисуса Христа, соблюдая долг любви христианской; прошу Бога, да простит все мои согрешения, я испытывал оные со тщанием, гнушаюсь ими и смиряюсь пред лицом Создателя моего. Для исполнения христианского долгу, не имея при себе кафолического священника, молил Богa, да приимет мое исповедание о том, что я подписал (хотя то было и против воли моей) такие дела, кои могут быть противны учению и верованию в [C. 118] кафолическую церковь, с коею я от юности моей пребыл соединен всем моим сердцем; молю Владыку моего, да не отринет твердого моего намерения, если буду жив, как возможно скореe по закону христианскому принести покаяние в моих согрешениях; прошу всех, кого я оскорбил по неосторожности и по неведению моему (ибо не помню, чтобы я кого-нибудь обидел с намерением или умыслом), прошу всех, кому я мог подать худые примеры или соблазны, простить мне то зло, которое, думают они, я причинил им.

Прошу всех православных христиан присоединить к моим свои моления, да отпустит мне Бог грехи мои. Я от всего сердца моего прощаю врагов моих, хотя и не подал им к тому никакой причины, и молю Бога, чтобы и он так же простил их, равно как и всех тех, кои под предлогом усердия своего мне много зла соделали.

Я препоручаю Богу мою супругу, моих детей, мою сестру, моих теток, моих братьев и всех тех, кои привержены ко мне по узам родства или и по другим каким причи-[C. 119] нам. Более всего молю Бога, да обратит он милосердые свои очи на мою супругу, на моих детей и на сестру мою, кои с давнего времени претерпевают со мною страдание; да не оставит их своею благостию, естьли они меня лишатся, до коли продлится жизнь их в сем коловратном и непостоянном свете. Детей моих препоручаю моей супруге; я никогда не мог сомневаться в матерней ее к ним любви и горячности. Особливо препоручаю ей сделать их добрыми христианами и честными гражданами, чтобы они взирали на величия сего света (естьли осуждены к понесению оных) не иначе, как на блага гиблющие и опасные, и чтобы устремляли очи свои к единой несомненной и вечной славе. Прошу сестру мою продлить любовь свою к моим детям и заступить место их матери, если они по несчастию своему ее лишатся.

Я прошу супругу мою простить мне все те бедствия, кои она ради меня претерпевает, и оскорбления, какие мог я ей причинить в продолжении нашего супружества; она должна быть несомненна, что я противу ее ничего сказать не имею, в чем бы ей укорять себя было можно. [C. 120]

Детям моим препоручаю, исполняя все должности христианские, быть между собою согласными, покорными и послушными своей матери и благодарными за все ее об них попечения. Прошу их почитать сестру мою второю своею материю. Препоручаю моему сыну, естьли он по несчастию сделается королем, не выпускать из мыслей своих, что он должен всего себя посвятить счастию своих сограждан, что ему надлежит забыть всю ненависть и оскорбления и именно все, касающееся до моего несчастия и страдания, что он не может иначе учинить подданных своих счастливыми, как царствуя по законам, но притом должно памятовать ему и то, что король не может их заставить почитать и делать все желаемое добро, как имея к тому власть потребную, и что в противном случае, то есть будучи не волен в своих делах и не имея приличного уважения, он более есть вреден, нежели полезен. Я препоручаю сыну моему иметь попечение о тех людях, кои были мне преданы, сколько ему обстоятельства его позволят, и вменять сие за священный себе долг, которым я обязан детям или сродникам тех, кои из любви ко мне са-[C. 121]ми погибли или сделались несчастливы. Знаю я, что многие из прежде преданных мне поступали со мною в несчастии моем не так, как бы надлежало, и даже были неблагодарны, но я им все прощаю (в смутные и угрожающие минуты человек часто сам над собою бывает не властен) и прошу сына моего, естьли он будет иметь случай, ни о чем более не помышлять, как только о их несчастиях.

Желал бы я здесь изъявить мою благодарность тем, кои доказали мне истинную любовь свою и усердную приверженность. Естьли я с одной стороны был чувствительно тронут неблагодарностию и вероломством таких людей, коим всегда показывал мои милости, им самим или их сродникам и друзьям, то с другой имел удовольствие видеть особливое усердие и редкую приверженность, кою многие мне доказали несомненно. Я их прошу принять все мои благодарные за сие чувствования; в настоящих смутных обстоятельствах я боюсь обидеть их, естьли упомяну любезные мне имена их. Но предоставляю сыну моему искать случая узнать оные. [C. 122]

Впрочем, обидел бы я чувствования народа, естьли бы не препоручил торжественно сыну моему Господь Шамилли и Рю, кои по истинной ко мне любви своей добровольно заключились со мною в сем печальном моем жилище и были яко жертвы, подобно мне, несчастные. Я так же препоручаю ему Клери, коего усердием ко мне я имел право хвалиться во все время его со мною пребывания, и как он оставался при мне до самого конца, то и прошу народное собрание отдать ему мое платье, книги, часы, кошелек с деньгами и другие маловажные вещи, отобранные у меня и хранимые в совете народном.

Я так же всем сердцем прощаю тех, кои во время заключения моего делали мне разные обиды и язвительные оскорбления, почитая, как кажется, бесчеловечие сие своею должностию. Но я обрел некоторые души чувствительные и сострадательные; сии да насладятся спокойствием ради непорочного и благого образа их мыслей. Я прошу господ Малсгерба, Троншета и Десеза принять здесь последнее мое благодарение и изъявление моей чувствительности за труды и беспокойства, кои они для меня принимали. Я оканчиваю, объявляя [C. 123] пред Богом, готов будучи предстать пред нелицеприятный суд его, что не могу укорить себя ни в одном из тех преступлений, какие мне вменяются.

Людовик.

В башне Тампль

25 декабря 1792.


Извлечение из письма, писанного из Брюсселя к издателю ведомостей, называемых Courier du Bas-Rhin:

Имея честь препроводить к вам, г. мой, небольшое сочинение, распространившееся по всему Парижу, коль скоро стало известно, что несчастного короля ко смерти приговорили. Оно писано с тем намерением, чтобы ослабить, естъли можно, цареубийственное умышление и возбудить в злодеяниях чувствия человечества. Предмет оного есть истина, в нем царствующая, и сожаление, которого не могут не иметь все сердца чувствительные и благомыслящие.



ЛЮДОВИК XVI ФРАНЦУЗАМ


(Подлинник писан стихами)


I.


Ах! Народ мой, что я тебе сделал?
Я любил добродетель и справедливость; [C. 124]
Благосостояние твое было единственным моим предметом.
Но ты за сие казнь мне приготовляешь?..



II.


Французы! Французы! Не между вами ли
Людовик восприял бытие свое?
Отечество мое есть место вашего рождения;
Я был младенец в вашем младенчестве.



III.


Ах, народ мой, заслужил ли я
Толико мучений и толико страданий?
Я вам даровал свободу,
А вы обременяете меня узами.



IV.


В юные еще дни мои все французы имели
Во мне своего защитника и покровителя.
Не был еще я королем вашим,
Но уже был отцом вам.



V.


Когда я взошел на сей блистательный престол,
Принадлежащий мне по праву моего рождения,
То первое мое попечение было то,
Чтобы доставить вам возможное счастие.



VI.


Добрый Генрих, достойно вами любимый и почитаемый, [C. 125]
Был также человек и имел свои слабости,
Но Людовик XVI, ревностный друг благонравия,
Не имел в жизни своей ни любимиц, ни любимцев.



VII.


Скажите, скажите мне тех,
Коих смертный приговор подписала рука моя:
В один день более погибло французов,
Нежели в двадцать лет моего царствования.



VIII.


Естьли смерть моя может быть вам полезна,
Отнимите дни мои; я вам их дарую;
Ваш добрый государь, оплакивая ваше заблуждение,
Умирает неповинен и вас прощает.



IX.


Ах! Дети мои, примите последнее мое прощание,
Будьте благополучны, и я умру спокойно;
Да возможет кровь моя, лиющаясь пред глазами вашими,
Утолит ненависть в сердцах ваших кипящую.




Текст приведен в соответствие с нормами современного правописания, но для сохранения звучания речи XVIII века отдельные слова и обороты оставлены в характерном написании той эпохи.

Вид вспомогательного материала
  • Иллюстрация
Вид исторического источника
  • Историческое сочинение

изображения:

документы:

биография: