Заголовок карточки
Просфора в народном синкретизме язычества и христианства. Статья Ю.А. Пелевина
Аннотация : Мы публикуем статью Юрия Пелевина, посвященную использованию просфоры как магического средства в народной языческо-христианской традиции. Статья дается в полном варианте без редакционных сокращений журнала «Славяноведения», где она была опубликована.
Автор
  • Пелевин, Юрий Александрович - историк
Географический рубрикатор
  • Россия
Наименование
  • Просфора в народном синкретизме язычества и христианства. Статья Ю.А. Пелевина
  • Просфора, хлеб для совершения евхаристии
Тип ресурса
статьи
Исторический период
  • Средневековье
  • Новое время
  • Новейшая история
Тема
  • религия
Образовательный уровень
  • углубленное изучение
Библиография: Булгаков С.В. Настольная книга для священно-церковно-служителей. – СПб., 1913 (Репринт. переиздание – М., 1993); Лебедев П. Наука о богослужении православной церкви. – М., 1890; Нечаев П. Практическое руководство для священнослужителей. – СПб., 1892; Русский фольклор: Хрестоматия / Сост. Н.П. Андреев. – М.; Л., 1936; Русский фольклор: Хрестоматия / Сост. Н.П. Андреев. – М.; Л., 1936; Стоглав // Российское законодательство Х-ХХ веков. В 9 томах. Т. 2. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. – М.: Юридич. литература, 1985.
Территория
Россия
Народ
русские
Источники
Текст - Пелевин Ю.А. Просфора в народном синкретизме язычества и христианства // Славяноведение. 2008. № 2. С. 80-83; изобр. - http://www.prosfornik.ru/
Тело статьи/биографии :

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Просфора в народном синкретизме язычества и христианства

 

В отечественной духовной традиции сложился целый ряд обрядов, в которых языческое и христианское верования русского народа слились в единую общность. Ярким примером может служить народное переосмысление и использование просфоры в магических целях.

По учению православной церкви красное вино и просфора[1] являются Святыми Дарами. Освящение Святых Даров – главный сакральный обряд христианской Церкви. На литургии в таинстве евхаристии они чудодейственно пресуществляются в тело и кровь Иисуса Христа, которыми причащаются священнослужители и верующие. В таинстве причащения есть суть и смысл служения православной Церкви.

Пресуществленые хлеб и вино – мистическая форма пребывания в земном мире подлинного существа тела и крови Христовой. В этом акте Церковь видит чудо Божьего всемогущества, подобного сотворению мира из ничего. Преображение хлеба и вина происходит действием Святого Духа, к которому священник взывает во время евхаристической молитвы, тайно произносимой перед престолом в алтаре. После чего и совершается преобразовательное чудо, ибо остается только внешний вид хлеба и вина. Евхаристия и причастие, по церковной догматике, есть главнейшее христианское таинство, установленными самим Спасителем[2].

Столь важное сакральное значение просфоры как главного христианского чуда были действенно восприняты простым народом и вошли в его религиозное сознание с непреложной силой. Вместе с тем русский крестьянский люд по-своему актуализировал и расширил использование просфоры в своей практической жизнедеятельности. Для усиления сакральной силы просфоры простой народ присовокупил к христианскому чудотворению еще и языческие магию.

Простолюдины полагали, что наговоренная просфора способствует здоровью живых, а также помогает умершим на том свете. Это поверье, которое, от части, было не чуждо и приходское духовенство, приняло столь массовый характер, что стало предметом разбирательства на Стоглавом соборе 1551 года. Дело в том, что просфирницы[3] произносили над просфорами заклинания за здравие и за упокой, «якоже арбуи в чуди» (как чудские волхвы). А те просфоры, как говорится в «Стоглаве», попу дают, «и поп людем дает и к себе относит, а на жертвеннике тех проскур о здравии и за упокой не проскомисает, и жертва к Богу от них не приносится»[4]. Из неточного соборного текста[5] можно выявить, что вовремя приготовления над просфорами производилось некое магическое действие, а в церкви священник творил над ними еще и церковный обряд (иначе зачем их приносить в храм и давать попу?), но проскомидия и евхаристическая литургии, следует полагать, над заговоренным артосом все же не совершались. Реакция официальной Церкви была резко отрицательной и категоричной. Ответ «Стоглава» утверждал, что над просфорой следует делать только крестное знамение и читать молитву Иисусову, тогда как все другие действия строго запрещались под угрозой отлучения[6]. В 12 главе «Стоглава» запрещение по поводу заклинаний над просфорами дополнено: не возлагать на церковный престол ничего, кроме креста, Евангелия, священных сосудов и иных священных предметов, из чего следует, что на него помещали еще и другие предметы, отнюдь не относящиеся к богослужению, но к народной магии[7]. В «Соборном приговоре» 1551 года еще раз повторен запрет и добавлено, что «занеже то проклято суть проскурницамъ над просвирами глаголать»[8].

В другом случае над заговоренными просфорами, которым придавалась простонародьем мистическая сила, совершалось и таинство евхаристии. Невегласы верили, что просфора с написанным на ней заклинанием – верное средство от лихорадки. Правда, артос мог заменять и яблоко. Об этом известно из епитимейника «А се грехи», который относится к отечественным сочинениям и написан, по-видимому, в конце XV столетия, но никак не позже первой половины XVI века[9]. В данной пенитенциалии говорится: «Аще кто приносить жертву бѣсом и недуги лѣчать чарми и наузы; немощнаго бѣca, глаголемаго трясцю [лихорадкой], прогоняють нѣкими писмены лжывыми; и проклятыхъ бѣсовь еллиньскихъ, пишюще на яблоцехъ и на просфурахъ, и покладають на святyи трапезy въ годъ [во время] святыа литургiа; и тогда ужаснутся страхомъ аггельскаа воинства»[10].

Сей народный обряд языческого толка, совершавшийся сельскими попами во время пресуществления тела Господнего, был, надо понимать, достаточно распространен в средневековой Руси, так как о нем с осуждением говорится и в «Соборном приговоре» 1551 года [11], и в поучении «От апостольских заповедей о написанных книгах ложных и неложных»[12].

Наговоренную просфору, также как и яблоко, помещали на престол во время освящения Святых даров. Больной съедал такое завороженное «естество» и этим дух лихорадки изгонялся[13]. Еще в середине XIV века новгородский архиепископ Моисей восставал против подобного кощунства, строго порицая народные приношения жертв бесам, лечение недугов «чарами и наузами», когда «немощнаго беса глаголемаго трясцю прогонять некыми писмены лживыми, проклятых бесов елиньскых пишюще на яблоцех и покладають на святей трапезе в годъ святыя литургия» [14]. Моисей также обличал и другие магические действия в храме, к которым прибегали невежды, отправляясь на охоту и рыбную ловлю или собираясь предстать перед князем.

Какое магическое заклинание писали на просфоре исследователями пока не выяснено. Возможно то же самое, что и на яблоках. Один такой текст был разыскан и опубликован Ф.И. Буслаевым[15]. В лечебнике XVII столетия, отложившемся в синоидальном рукописном собрании, приведена следующая «шифрованная» заговорная надпись на яблоке:

undefined

Магические действа над просфорой, судя по всему, совершались и в Новое время. М. Забылин отмечал, что простой люд еще в XIX веке творил над ней колдовские чары, не доверяя, только христианской чудодейственности Святого Дара. «Наговаривали над просфорою для успеха в чем либо и также в воровстве. Для этого просфору приносили к ворожее, которая произносила над ней промовления и этой просфоре сообщалась сила к содействию в успехе»[16].

C просфорой, особенно благовещенской, были связаны многие традиции, по своей сути языческие. Она ритуализировалась не только в церкве, но и в практической деятельности крестьянсва. В народном синкретизме христианства и язычества просфора, как сакрально воплощенное тело Христа, приобретала магическую силу, способствующую успеху в хозяйстве, в земледелии, она также служила оберегом от опасностей и несчастий. На Благовещенье и в чистый четверг белорусские крестьяне после освящения просвир привязывали их к сеялкам. В иных случаях просфиры засушивали, растирали в порошок и смешивали с зерном, предназначавшимся для посева[17]. В других местах поступали иначе, благовещенскую просфору мужик, отправляясь в поле, мог взять с собой и с молитвой съесть перед самым посевом (это бы еще и ничего), но бывало, что частицы просфоры и зарывали в землю[18].

При выборе скотины в Орловской губернии для определения желательной домовому масти также использовали благовещенскую просфору, иногда заменяя пасхой[19]. Артос заворачивали в тряпку и вешали в хлеву, но могли положить и в божницу за иконы. Цвет плесени и заведшихся червей соответствовал той масти скота, которая полюбится домовому[20]. Но ведь это же очевидное святотатство. Ибо просфора, преображенная в тело Христово, не может сгнить или быть уничтожена. Еще в «Поучение» новгородского архиепископа Ильи, например, говорилось, если просфору на дискосе надгрызли мыши, то следует просто соскоблить обгрызенное место и ей причащать прихожан[21]. Однако для простолюдина в столь своеобразном умилостивании домового не было никакого глумления над Христом, православной верой и ее таинством: это обыденное и общепринятое проявление язычества в христианстве.

Просфора, по убеждениям простого люда, обладала также апотропеическими свойствами. Пожар можно было предотвратить, если, раздевшись до гола трижды обежать горящий дом с просфорой во рту[22]. Просфору часто использовали для усиления охранного эффекта в скотоводстве. В Полесье, чтобы корова не болела, в отверстие, высверленное в рогу, засовывали просфору или какой-либо другой апотропей, например, уголек[23]. На Украине корове перед первым отелом также засовывали в рог просфору (но могли и освященный мак или«усяких святощив»), после чего животное окропляли святой водой[24].

С помощью святой просфоры можно было вступить в союз и с нечистой силой. Леший был готов помогать в охоте и лесных промыслах в том случае, если выстрелить в просфору, унесенную за щекой после причастия. В качестве тождественной замены можно было выстрелить в сторону церковного звона. У сербских охотников бытовал другой обычай: для удачной годовой охоты: в Тодоровскую субботу следовало выстрелить из ружья, заряженного просфорой[25]. А в Белоруссии, чтобы стать колдуном и заключить союз с дьяволом, нужно было совершить характернейшее действие демонической магии: выстрелить в просфору, сняв с себя нательный крест и положив его под пятку[26].

В Тульской губернии человек, отрекшийся от родных и от Бога, мог заключить с лешим особый договор, если нательный крест и просфору положит в дупло и выстрелит в них через левое плечо. Тогда он становился «сильным колдуном[27].

Подводя некоторые итоги, отметим главное. Языческие традиции, которыми были пропитаны крестьянский быт, праздники и труд, оказали сильнейшее влияние на народное восприятие Святого Дара. Просфора, истинное тело Господнее, привнесенное Святым Духом для причастия, в христианско-языческом симбиозе превратилась в апотропей, в один из видов языческого оберега.

В русских крестьянских обрядах, связанных с просфорой, как и во многих других простонародных традициях, произошло слияние христианского чуда и языческой магией, между которыми догматическая граница в деревенской повседневности оказалась размытой.

Пелевин Ю.А. Просфора в народном синкретизме язычества и христианства // Славяноведение. 2008. № 2. С. 80-83.

 



[1] Просфора (в народной традиции: просвира, проскура) – небольшая круглая булочка, выпекаемая из пшеничного теста на дрожжах (артос), с вытисненными изображением четырехконечного креста и букв «IC, XC, NI, KA». Просфора просимволически означает хлеб, преломленный на Тайной Вечери Христом со своими учениками. Раздав его, Иисус сказал: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое.  И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все,  ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф. XXVI, 26-28.).

[2] Лебедев П. Наука о богослужении православной церкви. – М., 1890; Нечаев П. Практическое руководство для священнослужителей. – СПб., 1892; Булгаков С.В. Настольная книга для священно-церковно-служителей. – СПб., 1913 (Репринт. переиздание – М., 1993); Красносельцев Н.Ф. О древних литургических толкованиях. – Одесса, 1892; Карабинов И.А. Евхарическая молитва. – СПб., 1908; Шмеман А. Введение в литургическое богословие. – М.: Крутицкое Патриаршие Подворье, 1996.

[3] Просфорницы (проскурницы, просвирни) – женщины, выпекающие просфиры (проскуры) Просфорницы (проскурницы) входили в причт и должны были отличаться особым благочестием. «А проскурницыбъ были вдовы единого мужа, неменши 50 лѣтъ, въ добрых дѣлѣхъ свидетелствованы; а боголюбцы даютъ милостыню на просвиры» («Соборный приговор» 1551 года // Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Академии наук. Т. 1. – СПб., 1836. С. 228.). С. Герберштен в своих записках отметил, что «просвирни суть женщины уже бесплодные, у которых нет более месячных и которые пекут хлеб для священнослужения» (Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. – М.: МГУ. 1988. С. 109). В середине XVII  века место просфирниц в клире занимали овдовевшие жены священников. А. Олеарий упомянул: «Хлеб, употребляемый у них [русских] для св. причастия, должен быть квашен и испечен вдовой священника (Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. – М.: Русич. 2003. С. 290.).

[4] Стоглав // Российское законодательство Х-ХХ веков. В 9 томах. Т. 2. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. – М.: Юридич. литература, 1985. Глава 5, вопрос 11.

[5] Стефанович Д. О Стоглаве. Его происхождение, редакция и состав. – СПб, 1909. С. 219.

[6] Стоглав. Глава 8.

[7] Традиция возлагать на престол нелитургические атрибуты восходит еще к раннехристианской эпохе: аналогичный запрет имеется в «Апостольском каноне» IV века (Constitutio sanctorum apostolorum. M.G. I. 995-1156).

[8] Соборный приговор об учреждении и обязанностях Московских поповских старост. 1551 г. // Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Академии наук. – СПб., 1836, т. 1. С. 228-229.

[9] «А се грехи» вошли под 31 августа в макарьевские Великие Четь-Минеи, составленные в середине XVI столетия.

[10] Смирнов С.М. Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины (Тексты и заметки) // ЧОИДР. 1912. Кн. 3, Отд. 2. С. 49. Этот пассаж нашел свое место и в «Слове святых Отец, како крестьяном житии», которое обычно помещалось в Измарагде 2 редакции (См.: Архангельский А.С. Творения Отцов Церкви в древнерусской письменности. Извлечения из рукописей и опыты историко-литературного изучения. Т. IV. – Казань, 1890. С. 29.).

[11] Соборный приговор об учреждении и обязанностях Московских поповских старост. 1551 г. С. 229.

[12] «Грамоты трясавскыя [от лихорадки] пишутъ на «просфирах» и на яблоцѢхъ болѢзти ради» (От апостольских заповедей о написанных книгах ложных и неложных / Пыпин А.Н. Для объяснения статьи о ложных книгах // Летопись занятий Археографической комиссии. 1861 год. Вып. 1. Отд. I. – СПб., 1862. С. 41.).

[13] Е.Э. Гранстрем связывает этот древнерусский обычай с византийским сочинением X века «Геопоники», в котором рекомендуется написать на яблоке «Вкусите и видите, яко благ Господь» (Псалом 33:9), а затем положить его в вино, чтобы предохранить от скисания. (Гранстрем Е.Э. Отголосок византийского суеверия в древнерусской письменности // Исследования по древней и новой литературе. – Л., 1987. С. 48-49.). Такая связь малоубедительна, тем более что это сочинение, видимо, не было известно на Руси.

[14] Русский фольклор: Хрестоматия / Сост. Н.П. Андреев. – М.; Л., 1936. С. 32. Этот пассаж повторяется и в более поздних рукописях. Обычай писать на яблоках зафиксирован в письменности на рубеже XIV в XV веков, так как упоминание о нем вошло в Паисевский сборник (Паисевский сборник. Кон. XIV – нач. XV. РНБ, Кирилло-Белозерское собр., № 4/1081. л. 198. См. также: Срезневский И.И. Сведения и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках. Т. 2. – СПб., 1876. № LVI. С. 298-304.). В сборнике с осуждением упоминается: «Мнять прогоняюще нѣкими ложнъiми писмянъi проклятъiхъ бѣсов Еленсьскихъ, пиша имяна на яблоцѣх» (Цитируется по: Срезневский И.И.. Словарь. Т. III. Стб. 1632 — „яблъко"). Осуждение обычая содержится и в «Слово святых Отецъ, како крестiаномъ житии» «Немощь волшьбою лyчать и наузы, чарами, бyсомь  требища приносятъ, бyса, глаголемаго трясцею, творятъ отгоняюще, и еллииьска пишутъ на яблоцy слова, и кладутъ и на престолy въ годъ службы. Се проклято есть». (Слово святых Отецъ, како крестiаномъ жити // Православный Собеседник. 1859. Часть I. С. 474-475.).

[15] Ф.И. Буслаев. О народной поэзии в древнерусской литературе. Речь, произнесенная в торжественном собрании Императорского Московского университета... Приложение. – М., 1859. С. 29.

[16] [Забылин М.] Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / Собр. М. Забылиным. – М.. 1880 (Репринтное переиздание. – М., 1990). С. 410.

[17] [Анимелле Н.и др.] Быт белорусских крестьян // Вестник имп. Русского географического общества. 1853. Ч. 9. Кн. 6. Отд. III. С. 101, 103; Терещенко А. Быт русского народа. Ч. V. – СПб., 1848. С. 35.

[18] Власова М.Н. Новая абевега русских суеверий: Иллюстрированный словарь. – СПб., 1995. С. 27.

[19] Зеленин Д.К. Описание рукописей Ученого архива Имп. Русского географического общества. Вып. 2. – Пг. 1915. С. 957.

[20] Журавлев А. Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. Этнографические и этнолингвистические очерки. – М., 1994. С. 61.

[21] Смирнов С.И. Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины: Тексты и заметки. – М., 1912. С. 109. Позднейшую редакцию см.: Правило Ильи, архиепископа новгородского, и белгородского епископа // Древнеславянская Кормчая 14 титулов без толкований. Т.2. – София, 1987. С. 76.

[22] Никифоровский Н.Я. Простонародные приметы и поверья, суеверные обряды и обычаи, легендарные сказания о лицах и местах. – Витебск, 1897. С. 120. № 1029.

[23] Левкиевская Е.Е. Славянский оберег. Семантика и структура. – М.: Индрик, 2002. С. 151.

[24] Киевская старина. 1894. № 3. С. 553; Ястребов В.Н. Материалы по этнографии Новороссийского края, собранные в Елисаветградском и Александровском уездах Херсонской губернии. – Одесса. 1894. С. 14.

[25] Грбиħ С. Српски народни обичаjи из среза Бољвачког. – Београд, 1909. С. 39; Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне-летний цикл. – М.: «Индрик», 2002. С. 167.

[26] Минько Л.И. Суеверия и приметы. – Минск, 1975. С. 32.

[27] Власова М.Н. Русские суеверия. Энциклопедический словарь. С. 305.

Вид вспомогательного материала
  • Исследования историков

статьи:

документы:

биография: