Заголовок карточки
Речь С.И. Бардиной на суде. 9 марта 1877
Аннотация :

Речь Софьи Бардиной на «Процессе 50-ти» – первая программная речь революционеров на суде, наряду с выступлением рабочего Петра Алексеева

Вернувшись в 1874 г. в Россию, С. И. Бардина стала активнейшей участницей «Всероссийской социально-революционной организации». Простой работницей она поступила на фабрику, где начала вести пропаганду среди рабочих. Как лидер, она имела все основания выступить на суде Особого присутствия правительствующего Сената. В речи 9 марта 1877 г., отвергая пункт за пунктом возводимые на нее обвинения, Бардина изложила «свой взгляд на революцию и пропаганду»: «Преследуйте нас, как хотите, но я глубоко убеждена, что такое широкое движение, продолжающееся уже несколько лет сряду и вызванное, очевидно, самим духом времени, не может быть остановлено никакими репрессивными мерами...» Ее заключительные слова стали крылатыми: «Преследуйте нас, за вами пока материальная сила, господа, но за нами сила нравственная, сила исторического прогресса, сила идеи, а идеи - увы! - на штыки не улавливаются!».

Речи на суде Софьи Бардиной и Петра Алексеева пересказывались и переписывались по всей стране. Хотя процесс был объявлен открытым, в зал суда допускались только родственники подсудимых, не более 50 человек одновременно. Л.А. Тихомиров свидетельствовал, что «речь С. Бардиной на суде в обществе произвела истинный фурор. Знаменитый Тургенев “с благоговением” целовал карточку “мученицы”». Впервые текст выступления С.И. Бардиной был напечатан (неполностью, без начала) нелегально в типографии Кузнецова и Аверкиева в России и послан в Лондон для перепечатки в журнал «Вперед». Начало текста речи было дослано тогда, когда весь материал по процессу «50-ти» был уже набран. Особое присутствие правительствующего Сената приговорило С.И. Бардину к девяти годам каторги, замененной ссылкой в Сибирь. В 1880 г. ей удалось бежать оттуда и скрыться за границей, однако там, в состоянии психического заболевания она кончила жизнь самоубийством.

Бардина, Софья Илларионовна . Очерк С.М. Степняка-Кравчинского. 1883.

Автор
  • Алексеев, Петр Алексеевич – рабочий, революционер-народник
  • Бардина, Софья Илларионовна – революционерка, народница
Периоды
  • XIX в. (четвертая четверть)
Географический рубрикатор
  • Россия
Наименование
  • Кружок «москвичей» – народническая организация
  • Народничество революционное
  • Процесс 50-ти. 21 февраля – 14 марта 1877
Тип ресурса
документы
Исторический период
  • Новое время
Тип исторического источника
  • Письменный источник
  • Изобразительный источник
Тема
  • внутренняя политика
Образовательный уровень
  • основная школа
  • углубленное изучение
Библиография: Бардина С. И. и др., Процесс 50-ти. Речи и биографии. – М., 1907; Государственные преступления в России в XIX в. Сборник из политических процессов и других материалов, относящихся к истории революционных и оппозиционных движений в России. Составлен под редакцией Б. Базилевского [В. Богучарского]. Том II (1877 год - выпуск первый). Штутгардт, 1904. – [б.м., 1906]; Джабадари И.С. Процесс 50 // Былое. 1907. № VIII – X; Лавров П. Л., Народники-пропагандисты 1873-1878 гг., 2 изд. – Л., 1925. Любатович О.С. Далекое и недавнее / Ред. В. Невского и П. Анатольева. – М., 1930; Морозов Н.А. Повести моей жизни. В 3 т. Т. 2. – М., 1947; Лукашевич А.О. В народ // Былое. 1907. № III; Фигнер В.Н. Запечатленный труд. Воспоминания в двух томах. Т. 1. – М.: Изд-во «Мысль», 1964.

Антонов В.Ф. Революционное народничество – М., 1965; Богучарский В. Я. Активное народничество семидесятых годов. – М.: Изд-во М. и С. Сабашниковых, 1912; Глинский Б.Б. Революционный период русской истории (1861–1881 гг.): Исторические очерки. Ч. II. – СПб.: [типография Т-ва А.С.Суворина], 1913; Итенберг Б.С. Движение революционного народничества. Народнический кружки и «хождение в народ» в 70-х годах XIX в. – М., 1965; Карпачёв М.Д. Очерки истории революционно-демократического движения в России (60-е - начало 80-х гг. XIX в.). Воронеж, 1985; Корнилов А.А. Общественное движение при Александре II (1855-1881). Исторические очерки. – М., 1906; Левин Ш.М. Общественное движение в России в 60—70-е годы XIX века. – М., 1958; Панухина Н.Б. «Москвичи» (Из истории революционно гоподполья 70-х годов XIX века) – М., 1974; Татищев С.С. История социально-революционного движения в России (1861 – 1881 гг.). СПб., 1882.

Территория
Российская империя
Народ
русский
Персоналии
Степняк-Кравчинский, Сергей Михайлович - революционер, народник, писатель; Алексеев, Петр Алексеевич – рабочий, революционер-народник; Бардина, Софья Илларионовна – революционерка, народница; Джабадари, Иван Спиридонович - революционер, народник;
Язык оригинала
русский
Источники
Составитель – Пелевин Ю.А.; текст - Революционное народничество 70-х годов XIX века. Т. I. 1870-1875 гг. / Под ред. Б. С. Итенберга. М.; Л.: Изд-во «Наука», 1965. С. 352- 357; изобр. – Каржанский Н.С. Московский ткач Петр Алексеев. – М., 1954. С. 31.
Тело статьи/биографии :

 

 

 

 

 

,

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Речь С.И. Бардиной на суде. 9 марта 1877

 

Не отрицая факта пропаганды на фабрике Лазарева, я никак не могу согласиться с обвинением, причисляющим меня к организации: я не могла к ней принадлежать уже по одной той причине, что тогда (в апреле) этой организации, как видно, еще не существовало. Само обвинение колеблется назвать апрельскую группу подсудимых организованным тайным обществом и говорит только, что это было какое-то ядро, какой-то зародыш, из остатков коего впоследствии выросла организация. Я не знаю, под какую вообще статью подводятся зародыши будущих организаций, не знаю, составляли ли другие подсудимые такой зародыш или же организованное общество; знаю только хорошо, что я лично действовала совершенно самостоятельно, не сообразуясь с какой-либо программой, выработанной каким-либо тайным обществом.

Обвинение опирается на факт моего знакомства с некоторыми подсудимыми, принадлежавшими впоследствии к этой организации, но здесь уже было прекрасно доказано многими, что факт знакомства не может служить признаком принадлежности к тай­ному обществу, так что мне ничего больше не остается говорить об этом. Обвинение напирает на совместное будто бы проживательство всех подсудимых апрельской группы, но из судебного следствия выяснилось, что все они имели свои собственные квартиры, или проживали в то время на фабриках, а следовательно, не могли одновременно проживать у меня. В Сыромятниках вместе с другими я также не могла проживать по той простой причине, что в то самое время жила на фабрике Лазарева, и сама свидетельница Дарья Скворцова показала, если Особое присутствие потрудится припомнить, что к ней раньше всех явились две женщины, Аннушка и Маша, которые в то время жили на машинах, [352]

т. е. на фабриках. Между тем с московских фабрик отпускают рабочих только по праздникам до 10 ч. вечера, следовательно, я в крайнем случае могла приходить в Сыромятники по праздничным дням, но не жить там. Обвинение считает мою квартиру в д[оме] Корсак одним из революционных притонов, но я напомню Особому присутствию, что в такого рода местах обыкновенно встречается целый склад книг, шифрованная и нешифрованная переписка, адресы, химические реактивы и т. п.; у меня же не найдено ни одной революционной книги, не взято ни до, ни после ареста шифрованной переписки и даже абсолютно никакой переписки, ни одного документа, из которого можно бы было заключить о моей принадлежности к какому-либо тайному обществу.

Обвинение весьма смело утверждает, что в письме от 26-го июля, найденном в Иваново-Вознесенске, упоминается моя фамилия, но обвинение, вероятно, забыло: там моей фамилии не находится, а упоминается какая-то кличка, которую обвинение, неиз­вестно почему, приписывает мне. Я еще во время судебного следствия имела удовольствие просить обвинительную власть указать мне те основания, опираясь на которые, она приписывает мне эту кличку, но обвинительная власть не сочла нужным этого сделать, и я остаюсь в прежнем недоумении относительно этого обстоятельства. В том письме говорится, что «тетка сидит в Городской» и что «ей кто-то послал письмо, а она его изорвала», но ведь в Го­родской сидела тогда не одна я, это раз; во-вторых, автор письма мог ошибиться: ему могли сказать, что искомая им личность сидит в Городской, тогда как ее могло там и не быть. Такого рода ошибки могли легко случиться. Наконец, предположим даже, что эта кличка принадлежит мне, что меня искали, обо мне справлялись, но ведь в программе лиц, которым принадлежит это письмо, не сказано, что следует заводить сношения только с арестованными членами своей организации, а вообще с заключенными, это три; кличка же сама по себе ничего не доказывает, ибо опять в той же самой программе не говорится, чтобы следовало исключительно давать клички членам своей организации: они могли даваться и прочим знакомым. Что это так и было, доказывает следующий факт: в том же, кажется, письме от 26 июля говорится: «Одесская община предлагает принять Санчо в нашу организацию», следовательно, личность, известная под названием Санчо, носила эту, как говорит обвинение, кличку ранее, чем она стала членом организации, следовательно, как простой знакомый. Я думаю, что доказательнее этого факта трудно что-нибудь представить в данном случае. Подобные клички давались даже властям, так, напр., в одном письме было сказано, что четвероногие делали допрос о том-то. Таким образом, строя обвинения на кличках, приходится и лиц, производивших дознание, причислить к преступной организации... [353]

Я отказываюсь от чести принадлежать к этой организации не из страха наказания, ибо против меня существуют более веские обвинения, которых я и сама не отрицаю, но я защищаюсь теперь потому только, что это мне кажется пристрастным, если не нелогичным, пристрастным и несправедливым даже с юридической точки зрения*. Я с своей точки зрения ни в чем не считаю себя виновной и подлежащей наказанию, ибо никакого вреда обществу или народу принести не желала и не принесла, надеюсь; конечно, меня так же, как и других подсудимых, обвиняют в стремлении разрушить священные основы собственности, семьи, религии, государства, в возбуждении к бунту и стремлении водворить анархию в обществе. Все это было бы весьма ужасно, если бы было спра­ведливо. Но дело в том, что все эти обвинения основаны на одном только недоразумении, которое я постараюсь теперь объяснить, если суд меня выслушает.

Собственности я никогда не отрицала. Напротив, я осмели­ваюсь даже думать, что я защищаю собственность, ибо я признаю, что каждый человек имеет право на собственность, обеспеченную его личным производительным трудом, и что каждый человек дол­жен быть полным хозяином своего труда и его продукта. И скажите после этого, я ли, имея такие взгляды, подрываю основы собственности или тот фабрикант, который, платя рабочему за одну треть его рабочего дня, две трети берет даром? Или тот спекулятор, который, играя на бирже, разоряет тысячи семейств, обога­щаясь на их счет и сам не производя ничего? Коммунизма как нечто обязательное ни я, ни кто другой из пропагандистов также не проповедуем. Мы только выставляем на первый план право рабочего на полный продукт его труда. Затем, как он распорядится с этим продуктом — обратит ли его в общую или частную собственность — это уже его дело. Мы этих вопросов предрешать теперь не беремся и не можем предрешать, принимая во внимание, что такой строй может осуществиться только в дале­ком будущем и что подобные детали могут быть выработаны только практикой.

Относительно семьи я также не знаю, подрывает ли ее тот об­щественный строй, который заставляет женщину бросать семью и идти для скудного заработка на фабрику, где неминуемо развращаются и она, и ее дети; тот строй, который вынуждает женщину вследствие нищеты бросаться в проституцию и который даже санк­ционирует эту проституцию как явление законное и необходимое во всяком благоустроенном государстве; или подрываем семью мы, которые стремимся искоренить эту нищету, служащую главнейшей причиной всех общественных бедствий, в том числе и разрушения семьи?

------------

* Эта часть речи С. И. Бардиной напечатана в журн. «Вперед» отдельно от последующей (т. V, разд. II, стр. 167—169, 36—42). [354]

 

Относительно религии я могу сказать только, что я всегда оставалась верна ее духу и существенным ее принципам в том их чистом виде, в каком они проповедовались самим основателем христианства. Кроме того, должна заметить, что ни один свидетель и не говорил, что ему пропагандировали что-либо относительно религиозных вопросов, чтобы отрицали бога и т. п. Свидетельница Дарья Скворцова говорит, напр.: «Бога-то они на небесах признавали, только личность его не признавали», т. е. относились безразлично к некоторым обрядам церкви, к почитанию икон и т. п. Поэтому о религии я ничего больше говорить не буду.

В подрывании государства я столь же мало виновата. Я вооб­ще думаю, что усилия единичных личностей подорвать государ­ства не могут. Если государства разрушаются, то это обыкновенно происходит оттого, что они сами в себе носят зародыши разрушения. Так, напр., древние государства исчезли с лица земли, ибо они были основаны на рабстве — на таком базисе, который, как давно известно, не способствует развитию обществ. Конечно, если какое-нибудь данное государство держит свой народ в политическом, экономическом и умственном рабстве, если оно массой неоплатных податей, капиталистической эксплуатацией рабочего и другими ненормальными экономическими и политическими отношениями доводит его до нищеты, болезней, преступлений, то, конечно, говорю я, такое государство само ведет себя к гибели, но в этом уж не виноваты единичные личности и группы, а следовательно, не за что ожесточенно преследовать и наказывать их. В противном же случае, т. е. если государство находится в совершенно благонадежном состоянии, то усилия этих лиц не могут грозить ему ровно никакой опасностью, следовательно, наказывать их опять-таки не представляется надобности. Вот почему для меня совершенно непонятна логика обвинительной власти, говорящей, что, «конечно, опасности для государства тут никакой не может быть», но что «опасность все-таки существует»!.. Мне кажется, что решение этой дилеммы может быть только одно.

Меня обвиняют в возбуждении к бунту. Но к непосредственному бунту я никогда не возбуждала народ и не могла возбуждать, ибо полагаю, что революция может быть результатом целого ряда исторических условий, а не подстрекательства единич­ных личностей. Резня сама по себе для меня, конечно, совсем нежелательна. Я вовсе не имею тех кровожадных и свирепых наклонностей, которые всякое обвинение так охотно приписывает всем пропагандистам. Если бы тот идеальный общественный строй, о котором мы мечтаем, мог быть осуществлен без всякого насильственного переворота, то, конечно, мы все были бы рады этому от души. Я полагаю только, что насильственная революция при известных обстоятельствах есть неизбежное зло, которое должно исчезнуть рано или поздно, помимо даже всяких усилий отдельных лиц или групп… [355]

Председатель сенатор Петерс. Эти рассуждения не идут к делу.

Бардина. Я желаю только изложить свой взгляд на революцию и пропаганду; думаю, что мои взгляды совпадают со взгля­дами многих других подсудимых и что поэтому мое объяснение будет не бесполезно, если выставить гг. судьям пропагандистов в их настоящем свете. Я, господа, принадлежу к разряду тех людей, которые между молодежью известны под именем мирных пропагандистов. Задача их — внести в сознание народа идеалы лучшего, справедливейшего общественного строя или же уяснить ему те идеалы, которые уже коренятся в нем бессознательно; указать ему недостатки настоящего строя, дабы в будущем не было тех же ошибок, но, когда наступит это будущее, мы не определяем и не можем определить, ибо конечное его осуществление от нас не зависит. Я полагаю, что от такого рода пропаганды до подстрекательства к бунту еще весьма далеко.

Обвинение говорит, что мы желаем уничтожить классы, и понимает это в таком смысле, что мы хотим вырезать поголовно всех помещиков, дворян, чиновников, купцов и всех богатых вообще. Но это опять-таки недоразумение. Мы стремимся уничтожить привилегии, обусловливающие деление людей на классы — на имущих и неимущих, но не самые личности, составляющие эти классы. Я полагаю, что нет даже физической возможности вырезать такую массу людей, если бы у нас и оказались такие свирепые наклонности. Мы не хотим также основать какое-то царство рабочего сословия, как сословия, которое в свою очередь стало бы угне­тать другие сословия, как то предполагает обвинение. Мы стремимся ко всеобщему счастью и равенству постольку, поскольку оно не зависит, конечно, от личных особенностей, от особенностей темперамента, пола, возраста и т. п. Это может показаться утопичным, но во всяком случае уж кровожадного то и безнравственного здесь ничего нет. На Западе такого рода пропаганда ведется каждодневно и решительно никого не поражает своим радикализмом, не смущает умы и не волнует общество, может быть, потому, что там давно привыкли обсуждать все подобные вопросы главным образом публично... Обвинение называет нас политическими революционерами; но если бы мы стремились произвести политический coup d'etat *, то мы не так стали бы действовать: мы не пошли бы в народ, который еще нужно подготовлять да развивать, а стали бы искать и сплачивать недовольные, элементы между образованными классами. Это было бы целесообразнее, но дело-то именно в том, что мы к такому Вид исторического источника

  • Политический документ